And Than There Was A Silence...

Окей, нужно признать, что стиховья не пишутся, музыка не идет, все во мне сокращается с завидным спокойствием, и как вызвать новый приступ я не знаю. Cамая подлая вещь на свете - писать наплывами. Штиль, волны не дождаться.

Последний выстрел Андрея:

Подъезды. Пророки. Ты чувствуешь связь?
И место для шага вглубь?
Формула вечера утру клялась,
Что тень прикрывает суть.
Что смысл прикрывает суть.
И тебя поглотила страна.
Солнце на взводе - попытка взглянуть
На каркас пролетевшего дня.

Невозможно... И повод
Творить в небе грозит повеситься.
От стиха до стиха пролетело 3 месяца.
Информационный голод.

В десятку. А у меня кончились патроны.

Catch (Кач) - 6) зацепить(ся); задеть; защемить... Сatch on а) ухватиться за что-л.; б) понимать.

Смешнее не придумать:
Семь нот, семнадцать лет -
Оставишь на снегу свой след,
И все к весне растает.
Чего нам не хватает?
Вечных зим?

Твой поезд в полночь, мой - в шесть утра,
Ты хочешь кофе, а я - еще вина,
Зачем мне твое имя?
Зачем тебе мое имя?
Зачем мне твое имя? Кому вообще нужны имена?

Я хамоват, ты хороша,
Тебе - семнадцать, мне - двадцать два,
И мы в этой жизни,
Мы с тобою в этой жизни,
Мы в этой жизни не видели еще ни черта.

Только гитару взял с собой,
Я еду куда глаза глядят, а ты - домой,
Но сколько б не выпил,
Сколько бы я не выпил,
Сколько б не выпил, я не поеду с тобой.

Твой поезд в полночь, мой - в шесть утра,
Я снова останусь один, а ты не будешь одна,
Но где бы я не был,
Где бы я не был,
С кем бы я не был - я не забуду тебя.

Тревожные сны океанов
Веками хранит глубина,
Там, где войны гремели -
Теперь тишина.

Все, что на памяти нашей случается,
Отзвук слабеющий дней незапамятных.

Но рассеется мрак неизвестности,
Дорога как месяц ясна.
Лишь где-то в ночной бесконечности
Тумана слышны голоса.

Пусть наши надежды
Приснятся всем тем, кто шел впереди.
Они охраняют нас,
Все еще рядом они.
Со смертью нельзя разминуться,
Но колокол даст тебе знать,
Когда путь окончен,
Когда остается сказать:
"Прощай".


Посв. Тележинскому Диме.

Это не боль,
Это что-то другое,
Заклятый враг тишине,
Как стон постоянно растущих пробоин,
В еще живом корабле,
Брошенном наощупь место искать
На переполненном дне.

Плесень на календаре -
Последний магический знак,
Хранящий закрытым мой саркофаг.
Здесь мне не страшно писать на стенах,
Здесь нет ни одной арены,
Где я бы не мог победить.

Мое сердце и я бросаем камни.
Друг в друга -
Кто-то будет разбит.
Но не бойся моих убитых взглядов,
Тебе эта драка ничем не грозит.
Знаю, от этих речей разит
Плохим коньяком,
И таким же поэтом,
Но когда у тебя есть только это,
Легче дышится за порогом,
Там, где нет духовных платин.
Изгой не может ошибиться дорогой,
Потому что идет один.

Зря строил эту лодку, зря.
Нож затупил о древесину,
И в городах, где я менял сердца на парусину,
Мне совестно опять ловить попутный ветер.
Пунктиром гордость вновь отметит
На моих картах рваных,
Моих путей не ясных, странных
Совпадений полосу.

Что я несу?
В промокших трюмах вереск вырос,
Ни золота нет,
Ни пшена,
Только разбросанная по тетрадям тишина,
Да бочка старого вина.

Еще бы твое имя нацарапать на борту,
И моему фрегату ничего не страшно.

Там вдалеке идут баталии морские,
Взбесился дым пороховой,
Одни идут на дно, другие,
Встречают, пропитавшись солью и огнем,
Волну
Ороговевшим кораблем.

Такие приключения не для меня.
Я продал пушки, пропил якоря.
Оставил парус из своей рубахи,
Для птахи
На корме рассыпал крошки,
И два весла:
Одно из ложки
Другое из гитары,
Книг
И сна.

Зря строил эту лодку?
Нет, не зря.
И если даже сяду я на мель,
Друзья отметят это место камнем.
Прийди к нему однажды утром ранним,
И ты увидишь стаю птиц.
Они запомнили, что на моей корме есть хлеб,
Они пришли,
Хоть корабля и хлеба больше нет.

Ночь курит на пустых перронах,
Затягивается фонарным дымом,
И на, обросших ветошью, балконах,
Она сбивает пепел в кофе. От истомы
Слипаются глаза многоэтажек,
В столе, среди ненужных никому бумажек,
Находишь старую, рифмованную чушь –
Душа потёкшую стирает тушь,
И улыбается луне.

И исчезают линии,
Что на ладони бросил Бог.
Жаль, у него нет голоса,
Ведь он бы мог
Чем пахнут твои волосы
Сказать мне.

Вряд ли
Есть что-нибудь важнее, чем твой вдох.
В толчее пыльных жизней и эпох,
Я не позволю ни огню, ни ветру
Твой потревожить хрупкий сон.

Спи, девушка с глазами утреннего неба,
И что бы не случилось, где б я не был,
Знай, я не сплю, когда ты плачешь.
И плачу, когда ты засыпаешь на моих руках.

Как много дорог, как много ночей.
И если бы ты только мог, ты бы все ...
Отдал ей.

Какой тебе прок в дорожной пыли грядущих дней
Но ты всю свою жизнь шел,
Шел как только мог и все...
Только к ней.


Как ты далеко, в бреду блуждающих огней.
Но, как бы было не легко, ты всегда...
Веришь ей.

Час за часом, день за днем
Вы вдвоем.
Но эти ноты, этот дым
Знаешь ты один.

Границы срезов. Точки откровений.
Несносная жара. Уставший взгляд.
Семь тысяч дней подряд.
Ещё один лист смят.

Семь тысяч дней
Рыдающая твердь,
К её слезам разорванными ртами
Льнут дети мёртвых городов.
Моих оков
Сияние так сладко,
Что я ключом от них скорее разорву свой пах,
Чем прикоснусь к багрянцу плах,
Что манит криком возбуждённой сциллы.
Пожалуйста,
возьми назад сердца, что ты пришила,
К моим и без того истерзанным губам.
Дрейфующий под флагом смыла жизни хлам
Не значит ничего для четырёх сплетённых рук.
Семь тысяч дней - всего лишь новый круг.

Живой, бесшумный, словно время,
Учусь терпенью у воды.
И перемен боясь, как все мы,
Я жду решения судьбы.

Плюю в общественность презренно,
А значит мечу и себя.
И мнение моё, наверно,
Мазок лишь на картине дня.

Считаю дни, и множу ночи,
И время радуется мне.
Так непривычен дождь,
А впрочем,
Все непривычно в сентябре.

Своих шагов уже не слышу.
Устал.
Куда иду - забыл.
И только плачущие крыши
Мне придают немного сил.

Рассказ написанный в 2003 году, мной, пятнадцатилетним ))) Я плакаю )))


Демьян уверенно шагал по узкой дорожке, с обеих сторон тесно осажденной дачами, и уже видел, где владения их оканчиваются. Он зашагал быстрее и вскоре вырвался из тесной опеки огородов. Перед Дёмой (так ласково его называет родня) открылась фантастическая панорама: идеально ровные территории заброшенных дач были покрыты равномерным, везде одинаково зеленым сор… газоном (ибо назвать сие сорняком – фарисейство), трава была обильно усыпана самым разнообразным хламом, а где-то вдалеке виднелась неустойчивая фигура старого пастуха, яростно гонявшего свое стадо, и оравшего так громко, что даже за сотню метров был слышен его виртуозный мат.

О, какой то был мат! Словосочетания и предложения без единого приличного слова, мастерский, мгновенный подбор приставок и суффиксов к общепризнанным ругательствам, смелые эксперименты с корнями нецензурных выражений, импровизация и годами отработанные фразы – дедуля гнул мат от души. Глядя на этого «Цицерона» невольно возникает вопрос – откуда у пожилого человека, скорее всего страдающего пиитом и сердечной недостаточностью столько фантазии и искреннего интереса к такому аспекту речи, как мат. Осмелюсь заявить, что, наблюдая за нашими людьми, я сделал вывод, что сквернословие у нас в крови, и каждый пользуется этим бесценным даром в меру своей распущенности.

Бабушка со своим стадом остановилась рядом с Дёмой и беглым взглядом оценила красоту ландшафта:

- Слава Богу, что эти дачи бросили, - с искренней благодарностью вздохнула она и побрела со своими рогатыми спутниками по полю. Демьян, насладившись красотой утренней природы, двинулся следом.

Солнце скользило по кронам деревьев и лазурным жемчугом отражалось в капельках россы. В безмятежном небе, за прозрачными, размытыми облаками, словно наслаждаясь чистотой голубой выси, парили птицы. Отовсюду веяло дурманящим, почти удушливым ароматом полевых цветов, от которого почему-то хотелось окунуться в холодную воду. Ветер, словно лондонский денди на вечерней аллее, медленно прогуливался просторами полей, время от времени волнуя кроны деревьев вдалеке. Демьян, окинув взглядом предоставленный ему простор, сразу же принялся искать себе достойное занятие, так как то, зачем он сюда пришел, а именно пасти коз любимой бабушки, было занятием исключительно не интересным и никак не захватывающим. Стоит заметить, что Дёма был весьма романтической натурой и, несмотря на далеко не детский возраст, часто вел себя как ребенок.

Первым, что привлекло внимание непоседы, был большой синий пластмассовый шланг. Этот предмет действительно было трудно не заметить, но такой нездоровый интерес он мог вызвать только у нашего героя. Крепко ухватившись за шланг, Демьян несколько раз уверенно взмахнул им и, будто любуясь его великолепием, замер. Что ж, этот предмет оставался шлангом только для недалеких и ограниченных людей, в то время как для молодого падавана это было ничто иное, как световой меч! Он мелодично гудел, рассекая воздух с каждым взмахом. Возможно, со стороны создавалось впечатление, будто Демьян сам гудит и шланг здесь не причем, но могу вас уверить, что впечатление это ошибочное. Джедай, с яростностью варвара махал мечом, и, казалось, с каждой секундой ставал все искуснее. Невидимые враги падали поверженными один за другим, но вскоре превосходство воина над воздухом стало очевидным и этот противник стал неинтересен. Демьян осмотрелся по сторонам и улыбнулся.

Старый изогнутый забор из стальных прутьев был овит каким-то диким растением и покрыт потрескавшейся ржавчиной. Будь этот забор какой-нибудь одинокой невзрачной дамой на званом вечере, он был бы без сомнений польщен столь неожиданным вниманием со стороны молодой особы, но забору это внимание приятным не показалось. Демьян ловко вращал кистью руки, хвастливо помахивая смертоносным лезвием меча. Это, пожалуй, напугало бы любого даже самого грозного противника. Но только не забор. Империя «Ржавой Стали» не выказала страха и поэтому представлялась опасным соперником. Бросив последний грозный взгляд в сторону врага, Демьян с неистовством раненного зверя принялся молотить беззащитное железо. Прутья содрогались от ударов светового меча, словно от грома, и куски отсеченной ржавчины разлетались в разные стороны. Превосходство джедая над силами зла было очевидным, победа была близка, но забор оказался непредсказуемым и коварным противником. В самый неожиданный момент стальной отросток исчадия ада нанес сокрушающий удар по мизинцу героя и Демьян отступил. Капли крови поползли вниз по все ещё напряженной руке воина и окропили землю. Боль, душевная боль, которая пульсировала в венах и, будто эхо набата в зимнем небе, звенела где-то внутри, заставляла пальцы сжимать рукоять меча все сильнее. Враг был уже побежден, но возмездие должно было совершиться, ибо только тогда все счета сведутся к нолю и эта война будет окончена. Демьян сделал шаг вперед и тяжелые удары с новой силой посыпались на ржавую ограду. Меч бил с такой яростью, что казалось, он мстит за тысячи оцарапанных мизинцев и не знает пощады. И когда силы, наконец, стали покидать джедая, он нанес финальный удар, мощь которого обрушилась словно гнев богов, верно и необратимо. Световой меч, не выдержав, треснул в руках героя, но это уже было не важно, свое предназначение он выполнил и был уничтожен более чем достойно – в бою.

Демьян стоял с обломками шланга в руках у еще пошатывающегося забора, всемирный баланс был восстановлен, а окровавленный палец уже не болел.

Солнце уже успело подняться высоко, горячий воздух плыл где-то вдалеке и живые существа, спасаясь от жгучих лучей, прятались в тени. Все вокруг стало медлительным и неспешным, словно весь мир был утомлен июльской жарой. И только глупые бабочки без устали махали крыльями, радуясь невыносимому теплу. Демьян бродил по полю и пинал консервную банку. Желая развеять скуку, он пытался придумать себе что-либо интересное, но палящее солнце не давало ему сосредоточиться. Ноги уже машинально катали по земле бывший «Завтрак туриста», который после очередного удара влетел в картонную коробку, где, по-видимому, когда-то был чайник. Возможно, кто-то на этом месте и закончил бы поиски интересного и занятного, но только не наш герой.

Футбол – игра миллионов и одно из наиудивительнейших развлечений. К сожалению, такое времяпровождение представляется возможным только при удовлетворении некоторому условию. А именно наличию мяча. Но нашего юного футболиста такие зыбкие и условные рамки не ограничили. Дема достал банку из коробки, очертил границы выдуманного поля, на котором тут же появились игроки двух величайших клубов планеты. На табло высветились слова «Реал Мадрид – Динамо Киев», прозвучал свисток арбитра, и матч столетия начался. Первыми в атаку бросились мировые звезды испанского клуба, и первая же их атака увенчалась успехом – сильнейший удар нанес Зинадин Зидан. Мяч на центр поля, и теперь уже футболисты Динамо комбинируют у ворот Касильяса, но мяч перехватывает Роберто Карлос и фантастическим ударом удваивает разрыв. Что ж, киевлянам нужно отыгрываться и они всеми силами в атаке. Навес и Несмачный в падении замыкает передачу – «Завтрак туриста» в коробке! Два-один – Счет не в пользу Динамо, но именно этот клуб сейчас обороняется. Мяч у Роналдо, он обходит первого, второго, выходит один на один с голкипером, удар. Гол! Да, не позавидуешь сейчас тренеру киевского клуба, но он угадывает с заменой и Шевченко в падении через себя, забивает красивейший гол! Гол, который дарит надежду. И снова на острие атаки Шевченко, авантюрный удар метров с тридцати пяти и мяч по дуге влетает в дальний от вратаря угол! Три-три! Последние секунды матча, Динамо всеми силами в обороне пытается сдержать натиск Реала, но игроки испанского клуба ошибаются и штрафной, который назначил арбитр – последняя надежда для киевлян. Бить, кажется, будет Шевченко.

Стадион замер. Удар! Консервная банка пролетает над стенкой и влетает в девятку ворот! Динамо выигрывает величайший матч в истории мирового футбола… Да и измятая банка, пробившая насквозь картонную коробку, была уже не способна выполнять функции мяча. И Демьян, закончив комментировать матч, покинул свой Стадио Олимпико.

Вечерело. От дневной жары не осталось и следа, и чувствовалось, что воздух стал легче. Старый пастух наконец-то угомонился и мирно дремал на груде мусора, а его скот, видимо почувствовав свободу, разбрелся по всему полю. Бабушкино же стадо напротив ходило строгой колонной под присмотром своего пожилого хозяина. Устав после тяжелого матча, Демьян решил отдохнуть на близлежащих развалинах. Он уселся на пороге недостроенного сарая и, утирая пот со лба, осмотрелся.

Цементная пыль, которую, судя по всему, бывший футболист невзначай поднял, витала в свете заходящего солнца. Дёма смотрел на закат в полуразрушенное каменное окно и не мог налюбоваться его живописностью. Удивительные образы готических храмов, навеянные этой картиной, дышали таинственной древностью, и силуэты средневековых рыцарей в мерцающих латах поплыли на фоне багряного неба. Демьян встал и вдруг ощутил, как тяжек стал его кушак, но это и неудивительно, ведь на нем висел великолепный меч, на груди его был прочный панцирь, а в руке – знамя с изображением огненной птицы.

Рыцарь стоял на поле боя, но бой был уже окончен, и пришло время вести дружину домой. Дёма выхватил меч и, мерцающим в багровом свете заката, клинком указал путь доблестным воинам, с которыми ему посчастливилось сражаться плечом к плечу. И они ступали по просторным прериям, через светлые леса и дремучие чащи, у подножия гор, у берегов озер, овеянные славой и туманом войны. Войны, в которой они одержали победу. Осталось только помолиться о тех, кто остался там, на поле брани.

Демьян встал на колено и, приложив эфес меча к сердцу, зашевелил губами, вспоминая всех тех великих рыцарей, которые не вернулись вместе с ним.

- Пошли домой, внучек,- отвлек Дёму голос, и он открыл глаза. Бабушка, неспешно погоняя свое стадо, шла домой. Демьян встал, отряхнулся, и в последний раз взглянув на почти скрывшийся за горизонтом мерцающий диск, побежал домой.

- Дурак дураком, - говорили пожилые люди, сидящие на скамье и каждый день наблюдавшие за событиями на поле брошенных дач, - Ведь взрослый человек уже! Работать бы пошел или учиться.

- Так он же учиться, - было слышно в ответ, - Да, в институте, на третьем курсе. И как его только взяли?

- Да он же душевно больной, - говорил еще кто-то.



Но это уже не имело никакого значения, ведь день был прожит, и прожит не зря. По крайней мере для нашего героя.



2003 г. .

Глава I


- В сраку этот дождь, - рявкнул в, протёртый на запотевшем стекле, просвет, Иван, - так никакой охоты не получиться.

Антон продолжал жечь дрова в камине, не обращая внимание на ворчливость своего гостя. Похоже, за долгие годы пребывания здесь, Антон привык к пасмурному нраву всего происходящего за окном. Или, по-крайней мере, устал сетовать на него.

- Прекрати тратить дрова, - обернулся Иван, - нам так совсем нечем будет греться.

- А они сами пополняются, - не отрываясь от огня ответил Антон.

Дом был наполнен теплом. Казалось, одна комната, чердак и, по сути не нужные, сени не нуждались ни в чем, кроме камина. Но чьей-то прихотью, сюда было заброшено ещё 2 кресла, кровать, уступающая по удобству креслам, и письменный стол, оккупированный хламом всевозможной масти. Зачем Антон время от времени жёг в этом странном месте бесконечные дрова, Иван не понимал.

- Тох, а чего трофеев на стенах нет? По закону жанра, над камином должна быть голова медведя, а над дверью - рога, - выдумал Иван, пока одевал плащ.
- Ага, а над кроватью - женская грудь, - улыбнулся хозяин, протягивая гостю ружьё, - идём.

Такая осень бывает только один день в году, и то не обязательно осенью. Дырявый, будто изрешеченный картечью, лесок, за которым шли непролазные болота, всхлипывал какой-то туберкулёзной дрожью и гулко кашлял тяжёлым туманом. Напуганные собственным дыханием птицы, раз за разом срывались из камышей в смолисто-серое небо, где их крик, разбивающийся на эхо, не давал сомкнуться тишине. Жижа в болотистых озерцах послушно расходилась под сапогами, но стоило убрать ногу, и грязь, будто живое существо, ползла в произвольном направлении. Ветер судорожно лупил порывами под ворот. Температура здешних мест явно перевалила за красную отметку градусника, все билось в предсмертном ознобе фатально осложнившегося ОРЗ.

- Слушай, а зачем ты этим занимаешься? Это ведь все-таки убийство, - осторожно спросил Иван.
- Ты же сам видел - ни одного трофея, - прищурился охотник, - я никого ни разу не убил. Тут суть в процессе, понимаешь?
- По принципу: не победа, а участие?..
- Не, по принципу: пока не кончаться пульки в тире. Ты по банкам ради чего стреляешь?.. Правильно! Ради удовлетворения своего самолюбия, что бы почувствовать момент, подъём, кураж... Но ведь тебе для этого не обязательно по этим банкам попадать, верно?.. Вот и я не попадаю, потому что понимаю, что это - не обязательно... Пусть кто-то другой получает призы за целые шкуры и дырявые банки...
- Хм, а на кого мы охотимся?..
- На добычу! - рассмеялся Антон, и посмотрел сквозь прицел в небо, - если бы ещё сквозь эту хрень было хоть что-то видно...
- Наверное от нас скрывают что-то важное, - хмыкнул Иван, глядя в затянутую тучами высь.
- Придётся как всегда, наугад, - вздохнул Антон, и, не сводя взгляда с мушки, выстрелил.

Грохот выстрела многогранным эхом прошёлся по окрестностям и вернулся с криком напуганных птиц. От болот под ногами исходил тихий ответный звон.

- Ты что делаешь? - в недоумении вскрикнул Иван, - Ты вообще думаешь что ты делаешь?.. Ты же можешь в кого-нибудь попасть!..
- Релакс! Я же в небо стрелял. Пуля даже на излёте, даже попав в висок не...
- Причём тут это? - перебил Антона его гость, - Ты же сказал, что не попадаешь по банкам, потому что знаешь, что это - не обязательно?..
- Но я же и не попал никуда...
- Ты стрелял в небо!.. - выпалил Иван, - Хочешь сказать ты в него не попал?..

Тишина наконец-то воцарила над болотом. Охотники ещё долго, задрав головы, дышали паром во что-то невидимое за туманом, и молчали.


Глава II


- Слушай, а сколько стоит такой домик, - спросил Иван, закутываясь в одеяло.
- Нисколько, - ответил Антон, - Я его нашёл.
- Вместе с небом и осенью?..
- Вместе с небом и осенью...

Впроголодь ночь. Внедосыпь день.
Так трудно смотреть наши старые фото,
Но эти ноты,
Сочяться сквозь лень,
И я замечаю как кто-то
Невидимый потчует скрипом петель
Еще не зажившие раны.

Так странно
Вальсирует в свете пыль.

По кругам под глазами считаешь года,
Умножаешь на ночи, делишь на города,
Отнимаешь пропитые идеи,
И вдруг замечаешь странный свист в трахее
И мятые складки ладоней.

Наверное стоит
Поехать куда-то,
Где поезд стоит не больше минуты,
Где легче смотреть вовнутрь,
Где этого времени аритмия
По памяти бьет не так круто.

И все в порядке, как-будто,
Но этот странный свист в трахее
Волю дает очередной ахинее
В, измятой бессонницей, голове.

Я посвящаю этот стих тебе.

Дайте мне 2 ноты, и все будет безукоризненно, как в бродвейском мюзикле.

Lable 1 - Наверное, мириться с происходящим труднее всего, потому что бороться с окружающей мерзостью может любой слабак. Я пробовал, это просто.

Еще проще эту мерзость, несправедливость и грязь синтезировать из вещей, ситуаций и, по-утреннему свежих, но не менее раздражительных, людей, которые позиционируют тебя, такого сдержанного, сильного и, признаемся сами себе в своём самолюбии, довольно-таки мудрого, для своих лет, как, раздражающую, в унисон окружающему дерьму, гамулу... Ммм... Уже ощущаю волну несогласия, которой ты готова ударить по моим, и без того, хрупким, и неграмотно построенным предложениям. Конечно, этот сухой абзац, написанный мной за чашкой кофе у сонного монитора, тако-о-ое оприори, по крайней мере, сегодняшнего происходящего, и тако-о-ое Cry-baby-ритуальный-танец вокруг моего утреннего неудовлетворенного, что можно даже не чиркать спичкой, чтобы инквизировать этот пост... Но!..

Признайся, первое, что тебе захотелось сделать - это спорить(бороться) с этой неприятной писаниной, верно?.. А знаешь почему?.. :}

См. Lable 1.

Score.

На призраках не остается шрамов,
Но стрелки часов не лечат их ран.
Застрявшее прошлое между домами –
У города между зубами
Въедается кариесом в блеск панорам,
И в пресные лица прохожих.

Троллейбусное депо итожит
Сто двадцать бессмысленных кругов.
Гран-при Херсон.
И белый танец:
Реальность приглашает сон

Махахахаха!..

Десятое правило Бога - пори чушь!..

Самое странное, что могло случиться с кем-то похожим на меня - это оказаться не в то время и не в том месте, где я сейчас нахожусь. Нет ничего удивительного в том, что бы бояться своего времени, это свойственно человеку так же, как раздражение от шума в телефонной трубке. Но если бы я мог ответить почему так происходит, то, пожалуй, меня произвели бы в ранг мессии, ну, или хотя бы политический блок доверили. Не знаю зачем мне политический блок или, упаси Боже, сан спасителя, но все же было бы чертовски приятно понять что-то раньше всех остальных, за что тебе, как супервайзеру просвещения, была бы честь, хвала и куча внимания...

Ммм... Как же все-таки человеку хочется быть Богом, или хотя бы чуточку походить на него. Точнее на "это". На, не до конца понятое, не полностью продуманное, но такое необъяснимое, и, тем самым немыслимо привлекательное понятие\сущность(нужное подчеркнуть), выдуманное, по сути, нами. Нами, нами, нами... А что, по-вашему было создано, если не рукой человеческой, то его неудержимым, бессовестным, позволяющим материализоваться даже самым немыслимым... эээ... мыслям(Св. Тавтология), воображением?.. Вы знаете?.. Да?.. Да?..

Тогда я пасую цукерку раздора в вашу сторону. И иду пить чай.

P.S. Эх, братцы Стругацкие! Быть Богом действительно трудно... Знать бы только, на сколько.

Утром не хочеться врать.
Плавленных окон печать
Метит меня знаком нового дня,
Стоном пустых городов,
Почти удушающей силой стихов,
И треснувшей скорлупой сновидений.

Это бесшумный час привидений,
Когда все кажеться еще не рельным,
Каждая мелочь - сокральной,
Каждая нота - финальной,

Планета остановилась,
Что бы глотнуть кофе,
Что бы я смог разглядеть в облаках
Чей-то размытый профиль -
Бог или Мефестофель?
А может быть это твои черты,
Но их не достойны мои стихи,
Глупые и отчаянные,
И первые прохожие, случайные,
Дрейфуют куда-то, неприкаянные,
Как раненые в флаг корабли.

И кажеться по звуку шагов
Можно различать детей и дураков.

И если б мне было дано выбирать
Когда рождаться и когда умирать,
Я предпочел бы умереть,
Когда ты пытаешься найти и одеть
Вещи, брешенные на пол
Вчера
А родился бы я тогда,
Когда, допившая кофе планета
Чиркает спичкою, что б подкурить
Первую за день сигарету...

Осколки моей внутренней религии и внешней политики...

1) Не стоит думать, что все, что происходит вокруг - важно.
3) Каким бы ни было твое решение - оно всегда верное.
4) Иди наугад.
5) Играй, ведь только так можно выйграть.

Ты

Мне трудно успокоить этот маятник,
Что бьет внутри так тяжело.
Смотрю в окно и ужасаюсь -
Там миллион людей! Там тысячи домов!
Бессовестность огней и телефонных номеров!
Там бесконечность нитей, спутанных вслепую.
И все вокруг огромное!
Вселенная набита мыслями!...
А ты такая маленькая, хрупкая, эфирная,
Неуловимо тонкая среди всех этих глыб,
Кусков потустороннего немыслемого Бога Рыб.

Давно когда-то вырвал я тебя из
Неуклюжей лапы повседневности.
Я обманул случайности и совпадения.
Я выбрал именно тебя.

И вот ты официально у меня за пазухой.
И я смотрю отупевшим взглядом,
Как ты целый мир прячешь за ухо
Вместе с локоном,
И засыпаешь рядом.

Нас двоих проглотил этот город -
Слепой, аморфный кашалот.
И нам не найти друг друга заново,
Если мы вдруг потеряемся.
Поэтому нет ничего странного,
В том, что я боюсь провалов в памяти,
И в том, что ты ревнуешь меня к Амели,
И в том, что нам снится Дали,
И в том, что мы каждую ночь пьем вино,
Хотя оба уже давно на мели...
И в том, что одинокие
Ночами глубокими
Не гасят дома огни.
Маячат кому-то втемень,
Не спят ночами они.

И в том, что корица снова кончилась,
Никого, кроме меня, не вини :)

Новый, я.